oleggureev (oleggureev) wrote,
oleggureev
oleggureev

Ох уж эти параллели!



Есть желающие проанализировать текст применительно к нашему месту-времени?
Рассказ небольшой. О России. Через пять лет его публикации будет сто лет.

Сырье



В большом парижском театре русский вечер.
Русская опера, русский балет, талантливые пестрые отрывки воспоминаний и разговоры, похожие на прежние. Прежний петербургский балетоман тонко разбирает, щеголяя техническими терминами, пуанты и баллоны.
Все старое, все похожее на прежнее.
Новое и непохожее только "Она".
Великая Печаль.
В разгаре пустого или дельного разговора -- она подойдет, погасит глаза говорящим, горько опустит углы рта, сдвинет им брови и на вопрос о "заносках" ответит:
-- Говорят, что холод и голод будущей зимы унесут половину населения России...
Мы знаем, что ее слова бестактны. Мы гости, и ведем себя вполне прилично.
У нас дома смертельно больной человек. Но мы пошли развлечься в кругу знакомых. Мы оделись "не хуже других", и улыбаемся, и поддерживаем салонный разговор -- говорим о чужом искусстве, чужой науке, чужой политике. О себе молчим -- мы благовоспитанные. Даже о Толстом и Достоевском, всегда вывозившим нашу расхлябанную телегу из самого зеленого трясинного болота, -- мы упоминаем все реже и реже.
Стыдно как-то.
Словно бедная родственница, попавшая в богатый дом на именины и вспоминающая:
-- И была у меня в молодости, когда мы еще с мужем в Житомире жили, удивительная шаль...
-- Чего это она раскрякалась? -- недовольным шепотом спрашивают друг у друга хозяева.
-- Хочет, видно, доказать, что из благородных.
Да и к чему тут Толстой и Достоевский? Все это было и вместе с нами умерло, и здесь, в нашей загробной жизни, никакой роли не играет и никакого значения не имеет.
Все это ушло в словари: "см. букву "Д" и букву "Т"".
Теперь интересуются не русской культурой, а кое-чем диаметрально противоположным.
Русским сырьем.
"Сырье" -- самое модное слово.
Жили-жили, творили, работали, а вышло одно сырье, да и то -- другим на потребу.
Сырье!
В русском человеке очень слаба сопротивляемость, резистенция. От природы мягки, да и воспитание такое получили, чтобы не "зазнаваться".
Даже с гордостью говорят, что вот такой-то ученый или профессор, или артист, литератор, художник -- служит где-то простым рабочим.
-- Молодец, -- говорят. -- Научат его за границей правильному труду, технике.
Как же не молодец и как же на него не радоваться!
Забудет свое настоящее, яркое и индивидуальное, и пойдет в чужое сырье.
О русском искусстве, русской литературе -- в особенности о русской литературе -- скоро перестанут говорить. Все это было. Нового нет. Работать никто не может. Могут только вспоминать и подводить итоги.
Говорят:
-- Помните -- я писал... Помните -- я говорил...
Вспоминают о своей живой жизни в здешней загробной. Да и как писать? Наш быт умер. Повесть о самом недавнем прошла, кажется историческим романом.
Там, в Совдепии, тоже не работают. Мы видим по газетам и по рассказам, что в театрах идут все старые вещи. Остановились. Идем в сырье.
Мне кажется, нашим хозяевам, у которых мы сейчас в гостях, должен иногда приходить в голову вопрос:
"Как могут они жить, то есть одеваться, покупать вещи, обедать и ходить в театры смотреть наши развеселые пьесы, когда каждый день приемный аппарат радио отстукивает новые стоны и предсмертные крики их близких?"
Наверное, так спрашивают они себя.
Но мы-то знаем, как мы живем, и знаем, что так жить можем.
Да -- едим, одеваемся, покупаем, дергаем лапками, как мертвые лягушки, через которых пропускают гальванический ток.
Мы не говорим с полной искренностью и полным отчаянием даже наедине с самыми близкими. Нельзя. Страшно. Нужно беречь друг друга.
Только ночью, когда усталость закрывает сознание и волю, Великая Печаль ведет душу в ее родную страну. Ведет и показывает беспредельные пустые поля, нищие деревушки, как ошметки -- ломаные палки да клочья гнилой соломы, -- пустые могучие реки, где только чайки ловят рыбу и обнаглевший медведь, бурый зверь, средь бела дня идет на водопой воду лакать. И показывает пустые гулкие шахты, и тянет душу дремучими заглохшими лесами в сказочные города с пестрыми мертвыми колокольнями, с поросшими травой мостовыми, где труп лошади лежит у царского крыльца -- шея плоская вытянута, бок вздут, а рядом, на фонарном столбе, что-то длинное, темное кружится, веревку раскручивает.
И летят по небу черные вороны со всех четырех сторон. Много их, много. Опустятся, подымутся, снова опустятся, кричат, скликают. И не дерутся. Чего тут -- на всех хватит!
Хватит сырья.


http://az.lib.ru/t/teffi/text_1920_syrie.shtml

p.s. Думаю, самое интересное должно быть в комментариях. Если они будут.
Tags: by oleggureev, literature, russia, Достоевский, Толстой, Тэффи, библиотека, игра, история, консьюм, культура, литература, политика, постмодерн, размышлизмы, русофобия, театральное
Subscribe
promo oleggureev january 23, 2014 20:18 13
Buy for 100 tokens
Оригинал взят у xianyoung в террор в России Мы шли к власти, чтобы вешать, а надо было вешать, чтобы прийти к власти Не оскудевает поток статей и заметочек о "добром Царе-батюшке", благородном белом движении и противостоящих им красных упырях- душегубах. Я не собираюсь…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments